— Только не “Питс-39”. Я никогда не жил здесь ни в тридцать девятом, ни в любое другое время. — Он уселся за стол и нажал на клавишу. — Я здесь, миссис Шарп, — доложил он секретарше мистера Вигнла. — Как поживаете сегодня, миссис Шарп? Нормально добрались прошлым вечером домой после розыгрыша этих военных облигаций? Надеюсь, никто из этих никчемушных пикетчиков не хватил вас по голове? — он отпустил клавишу. — Люси Шарп обожает мирить всех и вся, — объяснил он Кэти. — Я думаю, это очень благородно со стороны фирмы, что она разрешает своим служащим участвовать в политической борьбе. Но еще более приятным является тот факт, что это не стоит вам ни цента — политические митинги бесплатны.

— Но на этих митингах приходится молиться и петь, проговорила Кэти, — а они нужны им только для того, чтобы продать побольше облигаций.

— Для кого ты купила эту чертову упаковку?

— Для Вирджила Акермана, для кого же еще? — Выпустив две аккуратные струйки дыма, она добавила: — Или ты думаешь, что мне все равно, где работать?

— Конечно, лишь бы тебе хорошо платили…

— Что бы ты ни думал, Эрик, — поколебавшись секунду, сказала Кэти, — удерживает меня здесь не только высокое жалование. Мне кажется, что своей работой здесь мы приближаем победу.

— Здесь? И как же?

Дверь кабинета отворилась; в дверях стояла мисс Перс, среди неясных очертаний ее тела на фоне дверного проема явственно проглядывалась почти горизонтальная линия ее высокой груди.

— Извините за беспокойство, доктор, пришел мистер Джонас Акерман — внучатый племянник мистера Акермана из формовочного.

— Как дела в формовочном, Джонас? — приветствовал гостя Эрик, протягивая ему руку. Внучатый племянник главы фирмы приблизился, и они обменялись рукопожатиями. — Кто-нибудь вылупился в ночную смену?